Царское село (город Пушкин)

«Отечество нам Царское Село», – сказал некогда Александр Сергеевич Пушкин. Казалось бы, эта фраза – поэтическое преувеличение, юношеский порыв, дань первому вдохновению, первой дружбе и первой любви, зародившимся в этих прекрасных местах. Но если вдуматься, если внимательно присмотреться к этому пригороду Санкт-Петербурга, мы увидим целый мир, в котором вершилась история нашего государства, росли, мужали и творили гении.

На первый взгляд Царское Село не трудно обойти за несколько часов, узнать все его тайны и увидеть все его сокровища за один день. Однако это не так: практически каждый дом здесь имеет свою, особую историю, может о многом рассказать пытливому прохожему. Поэтому наш сегодняшний маршрут пройдет только по Екатерининскому парку, который смело можно назвать сердцем Царского Села.

Кто только не проходил по его аллеям: императоры и императрицы, лицеисты, многие из которых вышли потом на Сенатскую площадь, готовые бросить вызов самодержавию, гении, подарившие России Золотой век литературы, поэты серебряного века, знаменитые художники и музыканты.

Вопреки хронологии, начнем мы наше знакомство с Екатерининским парком со здания относительно поздней постройки, которое вы видите прямо перед собой. Оно находится за оградой парка, но соединено с Екатерининским дворцом галереей. Это и есть знаменитый Царскосельский Лицей. Его архитектурная обособленность удивительно четко выражает дух этого учебного заведения. Созданный по воле императора, призванный продолжать традиции, но неожиданно строгий и простой по своей архитектуре Лицей стоит особняком, независимо от великолепного, похожего на прекрасный мираж дворца. Быть может, именно с его открытия в России началась самая удивительная эпоха – эпоха вдохновения, надежд и творчества, продлившаяся, увы, недолго, как и жизнь большинства знаменитых лицеистов.

Императорский Царскосельский Лицей был основан Александром I в 1811 году для «образования юношества, особенно предназначенного к важным частям службы государственной и составляемого из отличнейших воспитанников знатных фамилий». Флигель, в котором располагалось учебное заведение нового типа, был построен еще в 1791 году архитектором Кваренги для внуков Екатерины II и являлся частью дворца – императрица любила бывать здесь, но в последние годы жизни не могла подниматься по лестницам, поэтому для перехода во флигель пользовалась галереей. Предполагалось, что в Лицее будут воспитываться представители рода Романовых, наследники престола.

Однако планы Александра изменились, и в числе первых выпускников Лицея оказались поэт Александр Пушкин; поэт и журналист Антон Дельвиг; поэт и декабрист Вильгельм Кюхельбекер; декабрист Иван Пущин; мореплаватель и контр-адмирал Федор Матюшкин; генерал, участник турецкой и персидской компаний Владимир Вольховский; министр иностранных дел Александр Горчаков – люди, прославившие Россию и навсегда вписавшие свои имена в ее историю. Первыми директорами Лицея стали мудрые педагоги и талантливые организаторы Василий Федорович Малиновcкий и Егор Антонович Энгельгардт. Малиновскому за его вольнолюбивые идеи, которые нашли благодатную почву в сердцах лицеистов, в свое время даже было отказано строить дом на территории обеих императорских резиденций – и Царского Села, и Павловска. Василий Федорович приказа нарушать не стал. Его усадьба находилась на равном расстоянии от двух этих запретных мест, так что не заметить ее, проезжая по дороге, связывавшей столицу с пригородами, было невозможно. К сожалению, Малиновка, как ласково называли ее единомышленники Малиновского, не дошла до наших дней. Но странное раздвоение шоссе посредине между Пушкиным и Павловском останется, наверное, навсегда. А сам Лицей стал достойным воплощением смелых замыслов своего первого директора.

За 32 года существования Лицея его окончили многие видные деятели культуры – писатель Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, поэт Лев Мей, историк Николай Яковлевич Данилевский. Тем не менее, первый лицейский выпуск имеет особое значение: это были люди нового поколения, внутренне свободные и независимые от предрассудков, не боявшиеся открыто высказывать свое мнение, не совпадавшее с жестокой государственной политикой того времени.

Придя сюда 10-12-летними мальчиками, за шесть лет лицеисты получили университетское образование и поистине энциклопедические знания. Из этих окон они с волнением смотрели на русские войска, проходившие по Царскосельским улицам в трудном и славном для России 1812 году. Здесь они читали, спорили и впервые задумывались о судьбе своей страны. Но не будем идеализировать лицеистов: как и все молодые люди, они искали забав и приключений. Так, однажды, приняв в темноте престарелую Волконскую за хорошенькую горничную, Александр Сергеевич Пушкин, он же лицеист Сверчок, бросился на несчастную даму с жаркими поцелуями, чем надолго закрыл себе и своим товарищам вход во дворец…

И все-таки они были другими, непохожими ни на своих отцов, ни на своих сверстников, ни на своих потомков – были смелее и вдумчивее. Девиз лицеистов – «Для общей пользы» – наиболее полно воплощал их надежды и мечты, большинству из которых, увы, не суждено было сбыться. Их жизнь разделилась на «до» и «после» 14 декабря 1825 года, когда многие из них вышли на Сенатскую площадь. Но, несмотря ни на что, время, которое они провели здесь, в Царском Селе, было самым счастливым в их жизни. Отнюдь не случайно появление пушкинских строк:

Друзья мои, прекрасен наш союз!

Он, как душа, неразделим и вечен –

Неколебим, свободен и беспечен,

Срастался он под сенью дружных муз.

Куда бы нас ни бросила судьбина

И счастие куда б ни повело,

Все те же мы: нам целый мир чужбина,

Отечество нам Царское Село.

Для того чтобы лучше понять пушкинские строки, мы предлагаем вам пройти в Екатерининский парк, в котором каждый день и, между прочим, в любую погоду прогуливались лицеисты. Если же вы захотите посетить Лицей, вы можете сделать это несколько позднее – музей работает до 17 часов. Но прежде чем мы отправимся в путь, еще несколько слов о зданиях, без которых немыслима история Царского Села.

Сразу же за Лицеем находится небольшая Знаменская церковь, построенная в 1730-1740 годах архитекторами Земцовым и Бланком. Здесь хранится чудотворная икона Знамения Божьей Матери, древняя родовая икона дома Романовых и святыня Царского Села. Она была подарена царю Алексею Михайловичу в XVII веке и была любима всеми российскими императорами: Петр I перевез ее из Москвы в Петербург, а перед смертью благословил ею дочь Елизавету. Та, в свою очередь, построила для нее церковь и устроила торжественное перенесение иконы из столицы в Царское Село. В крестном ходе, продолжавшемся три дня, участвовала и сама императрица. Иконе молились об избавлении города от холеры, о спасении Екатерининского дворца во время пожара. Говорят, что стоило Александру I крикнуть, глядя на икону: «Матерь Божия, спаси мой дом!», как ветер переменился и огонь удалось мгновенно погасить. Возможно, именно она помогла жителям Царского Села преодолеть тяготы Великой Отечественной войны и дала им мужества восстановить этот прекрасный город. Хочется верить, что и сейчас икона хранит Царское Село и его обитателей от бед и несчастий.

Необходимо упомянуть, что совсем близко отсюда находятся Александровский дворец и парк, особенно любимые последним российским императором – Николаем II. Там он появился на свет, там же был арестован вместе со всей семьей и оставался некоторое время после ареста. Сейчас Александровский дворец и парк также открыты для посещения, но они могут рассказать вам уже совсем другую историю, историю более позднего времени, когда неспешные прогулки постепенно становились непозволительной роскошью. Мы же не будем торопиться и войдем в Екатерининский парк, который все еще сохранил приметы противоречивой и значительной эпохи своей главной венценосной хозяйки – Екатерины II.

Мы можем начать движение к следующей остановке – у входа в Екатеринский дворец. Для входа необходимо приобрести билет, ну а пока мы направляемся – несколько слов об истории Екатеринского парка.

-----------

Прежде всего, необходимо вспомнить историю этих живописных мест, на которых около трехсот лет назад возникла императорская резиденция.

На протяжении многих столетий эта территория принадлежала России. В XII веке она называлась «Ижорской землей Господина Великого Новгорода», а в XVII была захвачена шведами. К счастью, уже в начале Северной войны, которую так умело вел с Карлом XII Петр Великий, в 1702 году территория была отвоевана русскими войсками. В то время здесь находилась так называемая «Саари мойс» – «Саарская мыза», или «мыза на острове», то ли по созвучию, то ли по статусу несколько позднее получившая титул «царской». Зачастую это финно-угорское словосочетание переводят неверно, считая, что «Саари мойс» значит «мыза на возвышенности». Однако под островом подразумевается область, район с особым, континентальным климатом.

Существует и достаточно наивная легенда, объясняющая название здешних мест. Согласно ей мыза якобы принадлежала госпоже Саре, у которой Петр I останавливался и пил молоко. Сначала щедрый император подарил земли своему другу, генерал-губернатору Петербурга и его окрестностей Александру Даниловичу Меншикову, но уже в 1710 году презентовал их своей невесте, будущей императрице Екатерине I. Среди причин, которые привели к такой резкой перемене решения, историки зачастую называют взятки – ими, как известно, не гнушался Меншиков.

Строительство первой загородной царской резиденции началось здесь практически сразу, в том же 1710 году. Тогда же здесь появились русские деревни, а спустя 10 лет – слобода дворцовых служителей. Блистательный Екатерининский дворец, о котором мы сейчас поговорим более подробно, строился и перестраивался, получил достойное обрамление в виде Екатерининского парка.

Целых два столетия Царское Село именовалось летней парадной императорской резиденцией. После революции его архитектурные ансамбли были объявлены музеями, в городе появились детские санатории, благодаря которым он получил еще одно название – Детское Село. В 1937 году, в ознаменование столетия со дня гибели Александра Сергеевича Пушкина, столь любимый им город получил свое очередное имя – Пушкин. С 1990 года местные дворцы и парки получили статус Государственного музея-заповедника «Царское Село».

2. Екатерининский дворец

История Екатерининского дворца восходит к 1717 году, когда началось строительство так называемых «каменных палат», то есть первого каменного царского дома, владелицей которого стала Екатерина I, жена Петра Великого. Хотя палаты представляли собой скромное по размерам и отделке двухэтажное здание, конец строительных работ в 1724 году был отмечен пушечной пальбой, присутствием царя и крупнейших государственных деятелей.

Несколько слов о хозяйке каменных палат. Как известно, император Петр Великий встретил свою будущую, вторую по счету, жену во время Северной войны, в Нарве, где та была обыкновенной прачкой. Первая супруга Петра, Евдокия Лопухина, была сослана в монастырь, но успела проклясть перед этим любимое детище царя – новый город, готовящийся стать столицей.

Привязанность Петра к Екатерине была очень сильна и, по свидетельству приближенных, он не мог обходиться без ее присутствия, любил окружать роскошью и не скупился на подарки. Екатерина отвечала взаимностью и сопровождала императора во всех поездках и даже военных походах, невзирая ни на какие лишения. Так, во время персидского похода из-за жары ей даже пришлось побриться наголо. Современники отмечали, что характер императрицы «представлял смесь замечательной женственности и почти мужской отваги». К тому же Екатерина обладала и необыкновенной физической силой: одной вытянутой рукой она спокойно поднимала маршальский жезл Петра. Повторить это не мог даже молодой денщик императора.

Двор государыни был многочисленным. Его составляли шестьдесят придворных дам и отряд из шестидесяти лейб-гвардейцев, давший начало Кавалергардскому полку. Зато дворец императрицы был обставлен в высшей степени просто: все находившиеся в нем предметы можно буквально перечесть по пальцам. Впрочем, жить в каменных палатах Екатерине довелось недолго. Уже в 1725 году скончался Петр, и императрица в течение сорока дней горько оплакивала его смерть и откладывала погребение. Сама она пережила мужа меньше, чем на два года.

Следующей владелицей дворца еще до коронации стала дочь Петра Елизавета признанная впоследствии самой прекрасной среди европейских монархинь. Еще до своего вступления на престол она начала заботиться о прекрасном Царскосельском саде. Во времена правления Петра все деревья, цветы и семена для дворцовых садов привозили «из-за моря». Елизавета следила за разведением фруктовых деревьев, завела в прудах разные виды рыб, устроила зверинец. Она любила, к тому же, охотиться в окрестностях Царского Села на лосей, тетеревов; забавлялась соколиной охотой.

Едва взойдя на престол, Елизавета Петровна решила перестроить каменные палаты. Сначала к работе приступили архитекторы Михаил Земцов, Андрей Квасов, Савва Чевакинский. Потом дело, в общем-то, государственной важности было поручено графу Франческо-Бартоломео Растрелли. Архитектор приложил все усилия для того, чтобы дворец приличествовал положению его хозяйки – владелицы огромной империи. Спартанские нравы петровской эпохи остались в прошлом. Теперь настало время стиля барокко, сусального и червонного золота, зеркал и античных статуй. Сегодняшний облик дворца гораздо скромнее того, каким он был во времена прекрасной императрицы. В те годы смотреть на дворец при ярком солнечном свете было невозможно – он так сверкал позолотой и белым луженым железом, которым была покрыта его кровля, что слепил глаза. Все иностранные гости, приезжавшие с Елизаветой в Царское Село сразу после завершения строительства, в 1756 году, не скупились на комплементы. Согласно легенде, только один приглашенный – французский посол – долго задумчиво молчал, глядя на архитектурный шедевр, а потом произнес знаменитую фразу: «Недостает футляра на эту драгоценность».

На позолоту наружных и внутренних декоративных элементов дворца ушло 100 килограммов червонного золота. К сожалению, позолота на фасаде вскоре испортилась. Говорят, что, когда Екатерина II приказала покрасить фигуры атлантов, кариатид, картуши и львиные маски желтой краской, подрядчики наперебой стали просить разрешения собрать оставшееся на лепнине золото. Однако императрица была неприступна, сказав, что не продает своих обносков. Итак, внешнее великолепие дворца несколько померкло, зато остались роскошные интерьеры, созданные Растрелли.

Парадная, или Золотая анфилада, украшенная золоченой резьбой и обилием зеркал, равнялась длине всего здания; янтарная комната поражала своей удивительной легкостью и заслужила название «янтарной поэмы». В годы Великой Отечественной войны немецкими войсками дворцу и парку, оказавшимися в зоне оккупации был нанесен страшный, и казалось бы непоправимый урон. Но к счастью, сегодня мы снова можем любоваться убранством Екатерининского дворца, восстановленным после Великой Отечественной войны упорством и талантом художников-реставраторов.

После смерти Елизаветы остались великолепные здания, 16 000 платьев, которые она одевала, как правило, не более одного раза, и огромные государственные долги. Вновь наступили времена, когда расточительство вышло из моды. В 70-е годы XVIII века, в годы правления Екатерины II, о которой мы не раз будем говорить на протяжении нашей сегодняшней экскурсии, часть дворцовых апартаментов была переоформлена шотландским архитектором, знатоком античной культуры Чарльзом. Камероном в стиле классицизма. К сожалению, некоторые из созданных им строгих и изящных интерьеров ожидала печальная участь: разрушенные в годы Великой Отечественной войны, они так и не были восстановлены. Сегодня открыты для посещения апартаменты императора Павла I и его супруги Марии Федоровны.

Свое отражение в убранстве дворца нашла и победа в войне 1812 года: архитектором Стасовым по заказу Александра I был создан ряд прекрасных комнат, украшенных атрибутикой военной славы.

Последним по времени создания украшением дворца стала роскошная мраморная лестница, созданная уже в 1860-е годы архитектором Монигетти в стиле второго рококо.

После революции Екатерининский дворец был открыт как музей 1918 году. До войны 1941-1945 годов для посещения были доступны 57 залов; восстановлены на сегодняшний день 29. Реставрационные работы продолжаются и теперь. Знакомство с интерьерами Екатерининского дворца – ни с чем несравнимое удовольствие, возможность насладиться произведениями искусства и узнать многое об истории России. Рекомендуем вам обязательно сделать это позднее, а сейчас приглашаем, спустившись по ступеням на главную аллею парка, пройти по направлению к Камероновой галерее.

----------

История Екатерининского парка началась еще при Екатерине I: вокруг ее каменных палат был разбит небольшой парк, а в лесу устроен зверинец, возле ограды которого разместились парники и оранжереи. Появились здесь и ольховая роща, и елевые першпективы, и плодовый сад, над разведением которого трудились знаменитые царские садовники Я. Розен и И. Фохт. В парке были устроены Зеркальные, а также Большой и Мельничный пруды, вода в которые поступала из речки Вангазы, стекавшей с холма. Все это легло в основу так называемого Старого регулярного сада.

Следующая владелица Царского села, Елизавета Петровна, была вынуждена долгое время относиться к деньгам бережливо. Зато, став императрицей, она, казалось, все средства готова была потратить на украшение своих владений. Самое значительное сооружение, появившееся при ней в парке – Катальная горка, о которой мы обязательно расскажем в ходе экскурсии. Но были и другие, в постройке которых участвовал непревзойденный гений барокко Ф.-Б. Растрелли. Один из созданных им павильонов, павильон Эрмитаж, вы видите в конце главной аллеи. При Елизавете Царское Село вместе с Екатерининским парком стало напоминать роскошную и чрезвычайно любимую императрицей игрушку.

Тридцать четыре года правила главная хозяйка Царского Села – Екатерина II. За это время были построены Александровский дворец, Камеронова галерея и другие архитектурные памятники. Из-за границы по ее приглашению приехали лучшие архитекторы – Чарльз Камерон, Антонио Ринальди, Джакомо Кваренги; на обучение в Англию отправились талантливые отец и сын Неёловы: Василий и Илья. Екатерининский сад увеличился в размерах и украсился бесчисленным множеством памятников, которые благодарная императрица посвящала своим сподвижникам и друзьям, многие из которых принесли России ряд значительных военных побед. К югу от дворца был создан «английский», или пейзажный сад, над которым работали архитекторы Неёлов и Буш. Большой пруд, который находится справа от нас по ходу маршрута, был превращен в озеро, была устроена единая система водоемов и даже небольшие, но живописные водопады. В Царском Селе Екатерина проводила почти каждую весну, лето и даже часть осени, а парк стал настоящим воплощением ее индивидуальности: политических амбиций, достижений, вкусов и личных переживаний.

Некоторое время после ее смерти Царское Село находилось в немилости – сначала при императоре Павле I, во всем старавшемся идти наперекор матери, а затем при Александре I. Взойдя на престол, первые несколько лет он проводил летнее время на Елагином острове или в Петергофе, зато потом, вспомнив свое торжественно данное обещание следовать во всем воле державной бабки, обратил внимание на ее любимую резиденцию. Однако главное свершение Александра – не забота о дворцах и парках, а основание Лицея, значение которого трудно переоценить.

Последующие императоры Николай I, Александр II, Александр III и Николай II – каждый из них внес свою лепту в развитие Царского Села, будь то проведение первой российской железной дороги именно в этот маленький, но прекрасный город, или его полная электрификация. Прочие изменения, происходившие в те времена в городе, касались, в основном, Александровского дворца и парка, более сдержанных и строгих, чем дворец и парк Екатерининские, но полюбившихся последним российским императорам. Конечно, выбор приоритетов в жилищном вопросе – дело субъективное, выбор парка для прогулок – вопрос вкуса и настроения. Мы спускаемся к Большому пруду, который находится справа, и напрвляемся в пейзажную часть парка. Остановимся у к Камероновой галереи.

3. Камеронова галерея

Регулярная и пейзажная части Екатерининского парка разделены удивительным архитектурным ансамблем, возведенным во времена Екатерины II шотландским архитектором Чарльзом Камероном. Камерон включил в ансамбль галерею, Холодные бани с Агатовыми комнатами, висячий и цветной садик, а также пандус.

Вторая половина XVIII века ознаменовалась увлечением античностью во всех ее проявлениях. Это веяние не обошло стороной и Россию. Вот что писала императрица Екатерина Великая скульптору Фальконе о своих замыслах: «Я желала бы иметь проект античного дома, распланированного как в древности… Я в состоянии выстроить такую греко-римскую рапсодию в моем Царскосельском саду».

Самые именитые европейские архитекторы предлагали свои проекты ансамбля. Зачастую их планы были слишком амбициозны и требовали чрезмерных финансовых затрат. Поэтому Екатерина остановила свой выбор на изящном и, вместе с тем, достаточно рациональном проекте Чарльза Камерона. «Теперь я завладела мастером Камероном, шотландцем по рождению, якобинцем по профессии, великим рисовальщиком, который напитан изучением древних и известен своей книгой "О древних банях". Мы с ним мастерим здесь в Царском Селе сад с террасами, с банями внизу и галереей наверху. Это будет прелесть», – писала императрица в одном из писем.

Ансамбль Чарльза Камерона разделил судьбу большинства архитектурных памятников Царского Села: до 1917 года он принадлежал царской семье, затем в нем был открыт музей. Во время Великой Отечественной войны уникальные здания использовались немецкими захватчиками в качестве конюшен и мастерских. В 1948 году ансамбль был вновь открыт после реставрации, теперь здесь проходят временные выставки, а сама галерея вдобавок служит и смотровой площадкой. Знакомство с удивительным творением Камерона мы начнем с галереи.

Строительство Камероновой галереи началось в 1784 году и продолжалось три года. По высоте галерея равна Екатерининскому дворцу, но поскольку здание расположено на склоне холма, его нижний этаж по мере удаления от дворца повышается.

Первый этаж галереи украшен арочными окнами, пространство между которыми отделано пудостским камнем. Этот камень, который использовался и при постройке других зданий, входящих в архитектурный ансамбль Камерона, добывался в селе Пудость, неподалеку от Петербурга. Он придавал современным строениям сходство с античными, шероховатыми и обветренными, несущими на себе отпечаток неоднократно сменившихся эпох. Второй этаж создает контраст с первым: он более легок, почти воздушен. Соединение в одном здании столь разных стилей оформления – часть концепции Чарльза Камерона, воплощение идеи о противоречивости всего сущего. Колоннада, опоясывающая галерею и предназначенная для неторопливых прогулок, украшена 44 колоннами. Екатерина II была чрезвычайно довольна ею и с восторгом писала: «Эта колоннада тем особенно приятна, что в холод у нее есть всегда одна сторона, где он менее чувствителен. Середина моей колоннады стеклянная, внизу и возле – цветочный сад, низ моей колоннады занят приближенными мне дамами, которые там как нимфы между цветов. На моей колоннаде стоят бронзовые бюсты великих людей древности, как-то: Гомера, Демосфена, Платона и проч.»

В оформлении галереи четко прослеживаются черты классицизма: его фриз и карнизы украшены венками и львиными масками. На величественной лестнице размещены бронзовые статуи Геркулеса и Флоры работы Гордеева (он же, кстати, участвовал в создании знаменитого Медного всадника и отлил из бронзы змею, которую попирает конь Петра Великого). Раньше на галерее находилась и великолепная статуя «циника поседелого, умов и моды вождя» Вольтера, которую выполнил Гудон. Теперь ее можно увидеть в Эрмитаже.

После смерти Камерона, ответственность за строительство здания и соблюдение всех условий проекта взял на себя камнерезный мастер Кеза, прекрасно справившийся с этой задачей.

Камеронова галерея, какой мы видим ее сегодня, действительно, выглядит почти так, как того хотели Екатерина II и один из ее любимейших архитекторов. Подвергались изменению лишь апартаменты на первом этаже, в которых проживали фрейлины императрицы. Сегодня там проходят временные выставки. На втором этаже можно увидеть бронзовые скульптуры, созданные в конце XVIII века в Петербургской Академии художеств.

При помощи висячего сада Камеронова галерея соединена с еще одним уникальным архитектурным памятником – Холодными банями, к которым мы еще вернемся. Пока предлагаем вам пройти вдоль берега озера направо и остановиться несколько поодаль, так, чтобы был лучше виден небольшой голубой павильон, расположенный напротив Камероновой галереи.

Пройдем по берегу Большого пруда мимо Камероновой галерее к самой знаменитой скульптуре Екатерининского парка, также само собой прославленной Пушкиным. Это «Девушка с кувшином». Рассказ о ней можно прослушать и не приближаясь к ней, она хорошо просматривается с любого места на берегу Большого пруда.

4. Царскосельская статуя

Перед нами – знаменитая «Царскосельская статуя», известная также как «Молочница» и «Девушка с кувшином». Фонтан по проекту Бетанкура появился в этой части Екатерининского парка в ходе нового благоустройства участка, занятого прежде павильоном Катальной горки, о которой мы скажем чуть позже. Однако скульптура, воспетая Пушкиным, возникла только в 1816 году; фигуру молочницы вылепил скульптор Павел Петрович Соколов, затем она была отлита из бронзы в литейной мастерской императорской Академии художеств.

При виде скульптуры первыми в памяти возникают, конечно, строки Пушкина:

Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила,

Дева печальна сидит, праздный держа черепок.

Чудо: не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой;

Дева над вечной струей вечно печальна сидит.

Однако прекрасная дева была воспета задолго до появления пушкинских строчек. Печальная красавица – Перетта, героиня басни Лафонтена «Молочница, или Кувшин с молоком», строившая большие планы и, замечтавшись, уронившая кувшин с молоком. В переводе Каховского мораль баcни звучит так:

Кто думал только о делах насущных,

Не строя замков на земле воздушных?

Мечтателей везде и всюду тьма,

Одни по глупости, другие от ума…

В мечтах я уж король, народами любимый,

Все новые венцы беру непобедимый, –

Доколе жизнь безжалостной рукой

Меня не пробудит, вернувши облик мой.

Во время Великой Отечественной войны статуя хранилась под землей. Ее бронзовый оригинал находится сейчас в фондах музея «Царское Cело», а копия, изготовленная на заводе «Монументскульптура» украшает Екатерининский сад с 1990 года.

Вернемся на аллею, ведущую вдоль пруда, и пройдем вперед, продолжая удаляться от Камероновой галереи.

--------- ----------

Широкий луг, на краю которой находится статуя, прежде был занят Катальной горой и каруселями, которые были построены еще в первые годы царствования Елизаветы Петровны, отличавшейся веселым и легким нравом. Катальная горка представляла собой внушительный по размерам павильон с пристроенными к нему двумя круглыми площадками. С этих площадок на особых креслах-тележках с искусственной горы желающие скатывались к дворцу или Красному мостику, который мы также вскоре увидим. Под скатом находились специальные катальные машины, которые приводились в действие лошадьми – с их помощью тележки снова поднимались наверх. Но это была лишь часть развлекательного комплекса Елизаветы. Неподалеку от каменной Катальной горы находились еще и три деревянные горки. Между ними были построены качели, карусели и другие аттракционы. По средней деревянной горе можно было скатываться до самого Зала на острову: в дно озера были вбиты сваи, а по ним проложен настил, обитый туфом. Елизаветинский Диснейленд был обнесен высоким, красиво раскрашенным забором.

Катальная горка нравилась всем без исключения современникам веселой императрицы. Иосиф II даже пожелал иметь ее модель. Но, к сожалению, деревянные конструкции в течение нескольких лет пришли в негодность, и их пришлось разобрать. Вскоре и каменная Катальная горка уступила место величественной Гранитной галерее, которую мы увидим чуть позже. Елизавета Петровна повзрослела и остепенилась; вместе с ней изменился и облик парка. Образец катальной горы можно и по сей день наблюдать, но, увы, не в Царском Селе, а в другом пригороде – Ораниенбауме.

Был во времена Елизаветы в парке и замечательный зверинец, в котором находилось 42 оленя из Олонецкой губернии и четыре от графа Алексея Разумовского, лоси, русаки и сайгаки из Саратова, дикие кабаны из Астраханской губернии. Алекcандр I впоследствии приказал превратить зверинец в часть парка – императору нравилось не созерцать животных, а охотиться на них. Впрочем, охота и во времена Елизаветы была любимым развлечением знати. Приближенные императрицы, желавшие принять участие в этом мероприятии, облачались в черкески бирюзового цвета и алые кафтаны, обшитые золотыми галунами. Охота продолжалась с полудня и до самого вечера. На сборном месте охотников ожидали семьдесят егерей с тремя сотнями гончих и борзых собак. Егеря были одеты в алые суконные кафтаны и зеленые камзолы с золотыми позументами. Одни только эти наряды стоили более 20 000 рублей.

Времена менялись, императорский двор, привыкший удивлять своих и чужеземных подданных, уже не мог довольствоваться традиционными развлечениями, и на смену охоте пришло… содержание слонов. Первый слон ступил на землю Царского Села в 1832 году; он был привезен сюда из Афганистана, а в 1849 году в летней царской резиденции появилась слониха, подаренная императорской семье Эмиром Бухарским. Бедному животному сперва пришлось преодолеть путь из Индии в Азию, во владения Гератского хана, затем отправиться к Эмиру Бухарскому и, наконец, в Петербург. 88 дней слониха шла от Бухары до Оренбурга. Там она провела зиму, а к концу мая месяца добралась до Нижнего Новгорода. Оттуда до Усть-Ижоры ее везли 36 дней... До 1860 года слоны жили в специально построенном загоне в Царском Селе, а затем были переведены в Петербург, в зверинец Крейцберга. Последний из известных истории царскосельских слонов, слон из Абиссинии, появился здесь в 1896 году. Правда, экзотичные для наших широт животные содержались за территорией Екатерининского парка. К сожалению, теперь это дела давно минувших дней. Сегодня считать слонов нам с вами не придется, поэтому продолжим наш путь по направлению к серому мраморному мосту, виднеющемуся впереди. Подойдем к нему поближе.

5. Павильон «Грот»

Перед нами еще одна достопримечательность Екатерининского парка, имеющая несколько названий – это грот, он же Утренний зал или Зал антиков. Его постройка началась еще во времена Елизаветы, в 1755-1756 годах, под руководством архитектора Франческо Бартоломео Растрелли. Несмотря на то, что при Екатерине II Антонио Ринальди перестроил грот, в его убранстве все равно можно найти черты пышного стиля барокко. Скругленные углы, ниши, предназначенные для статуй, сложно сгруппированные колонны на фасадах, купол с четырьмя окнами над центральной частью павильона, украшенный изображением причудливого фонтана, маски Нептуна, капители с дельфинами, фигурки тритонов, наконец, выполненные уже в 1780-е годы ажурные решетки из кованого железа – все эти декоративные элементы красноречиво повествуют об архитектурной моде XVIII столетия.

Подобные сооружения в то время можно было найти практически в каждом парке. Однако императрица Екатерина не была бы Великой, если бы не стремилась во всем проявить индивидуальность: в гроте она разместила уникальную коллекцию античной скульптуры и ваз из полудрагоценных камней. Здесь же некоторое время находилась уже упомянутая статуя Вольтера работы Гудона, долгое время скитавшаяся по императорским дворцам и резиденциям, то покидавшая Царское Село, то вновь сюда возвращавшаяся.

Екатерине II, по воспоминаниям современников, нравился вид, открывавшийся отсюда на озеро; к гроту она приходила летом, по утрам, в особенно знойную погоду, чтобы заниматься делами государственной важности или просто читать. В погожие теплые дни к 10 часам сюда приглашали молодежь на завтрак, состоявший из чая, кофе, шоколада и духовной пищи – музыки. Иногда вечерами Екатерина слушала здесь военные оркестры, игравшие в Зале на острову. О любви императрицы к этому павильону и, возможно, не только к нему писал Г.Р. Державин:

Здесь, в полдень, уходила в гроты,

Покоилась прохлад в тени,

А тут Амуры и Эроты

Уединялись с ней одни.

Пристань перед гротом, как и сам грот, неоднократно перестраивалась. В последний раз это произошло уже в 1970-х годах: практически разрушенная в годы войны пристань была выстроена заново из гранита.

6. Адмиралтейство

Необычное красное здание с пристройками в готическом стиле, которое мы видим на противоположном берегу, носит столь же необычное название – Адмиралтейство. В отличие от своего петербургского «тезки», царскосельское Адмиралтейство никогда не использовалось в качестве верфи. Оно было построено в 1773 году по проекту архитектора Василия Неёлова на месте шлюпочного сарая, в котором хранились шлюпки для прогулок императрицы по озеру и жила команда матросов. Архитектор незадолго до начала работ вернулся из Англии, куда был отправлен вместе с сыном «для смотрения видов и строения древнего и новейшего» и находился под впечатлением от английской архитектуры. Это отразилось в так называемых «готических фасадах» целого ряда построенных по его проектам зданий, в том числе в фасаде самого Адмиралтейства. Виду, открывающемуся отсюда на дворец, юный Александр Пушкин посвятил следующие строчки:

Там в тихом озере плескаются наяды

Его ленивою волной;

А там, в безмолвии, огромные чертоги,

На своды опершись, несутся к облакам,

Не здесь ли мирны дни вели земные боги?

Не се ль Минервы росской храм?

Архитектурный комплекс Адмиралтейство, который в наши дни служит, в основном, для проведения временных выставок, объединяет три павильона. В нижнем этаже центрального хранились лодки и размещалась богатая коллекция гребных судов со всего света, включавшая трешкоуты императрицы Екатерины II и турецкий калек Николая I – подарок султана. По пруду ходили также двухвесельные ялики, бот и яхта с двенадцатью пушками. К сожалению, коллекция погибла во время Великой Отечественной войны. Башни, которые находятся по обе стороны от центрального здания, ведут в просторный зал на втором этаже. Екатерина II, по воспоминаниям современников, во время катания по озеру любила слушать оркестр, игравший там. Зал украшен гравюрами, привезенными Василием Неёловым из Англии. Ранее в зале находился и знаменитый Готторпский глобус.

Гигантский глобус был построен в Готторпском герцогстве за 10 лет и преподнесен в подарок Петру I. Сначала он хранился в здании Академии Наук, а в Царское Село был перевезен в 1901 году. Во время войны глобус был вывезен в Германию, сейчас находится в здании Кунсткамеры. С этой диковинкой всегда было связано множество легенд. Чего только не рассказывали об этом подарке. Вот что писал один из современников Петра: «Говорят, он (глобус) был в дороге четыре года. До Ревеля его везли водою, а оттуда в Петербург сухим путем на особо устроенной для того машине, которую тащили люди. Рассказывают также, что не только надобно было расчищать дороги и прорубать леса, потому что иначе его с машиной нельзя было провезти, но что будто при этом даже погибло и много народа».

По обе стороны от центрального здания Адмиралтейства расположены два птичьих флигеля. Некогда здесь содержались лебеди, фазаны и даже павлины. Сюда, во время пребывания в Царском Селе, любил приходить внук Екатерины II, император Александр Павлович. Лейб-хирург Тарасов писал: «Государь в седьмом часу утра кушал чай, всегда зеленый, с густыми сливками и с поджаренными гренками из белого хлеба; потом, сделав свой начальный туалет, требовал меня для осмотра и перевязки ноги; после того, одевшись окончательно, выходил в сад чрез собственный выход в свою аллею, из коей постоянно направлялся к плотине большого озера, где обыкновенно ожидали его главный садовод Лямин и все птичье общество (лебеди, гуси, утки), обитавшее на птичьем дворе, близ этой плотины. К приходу Его Величества, птичники обыкновенно приготовляли в корзинах разный корм. Почуяв издали приближение Государя, все птицы приветствовали его на разных голосах. Подойдя к корзинам, Его Величество надевал особенно приготовленную для него перчатку и начинал им сам раздавать корм. После сего давал садовнику Лямину разные свои повеления, относящиеся до сада и парка, и отправлялся на дальнейшую прогулку». Между главным зданием и флигелями находились небольшие садики и два круглых пруда. Решетка с гирляндами и дубовыми листьями, сделанная на монетном дворе в Санкт-Петербурге, соединяет здания. Немного правее птичьего флигеля находится Матросский домик, где прежде жили гребцы, перевозившие придворных в Зал на острову. Ранее он также входил в архитектурный комплекс Адмиралтейства.

7. «Зал на острову» и Чесменская колонна

Перед нами не столь примечательное, на первый взгляд, здание, которое, тем не менее, заслуживает нескольких слов. Зал на острову, первоначально построенный по проекту Растрелли, по воспоминаниям современников, был оформлен столь же роскошно, как и интерьеры Екатерининского дворца, но стал жертвой моды на классицизм с его простотой и строгостью. Работавшие здесь уже в XIX веке архитекторы Кваренги, Неёлов и Стасов сменили обилие зеркал, позолоты, резьбы и лепки на гораздо более скромное убранство.

В зале проходили концерты, слушателями которых становились придворные, катавшиеся на лодках; иногда здесь давали обеды. Ранее рядом с залом находилась и небольшая кухня, разрушенная в начале XX века. Зимой, когда на озере устраивали каток, в зале хранили грелки. Когда в 1911 году, в связи с устройством выставки, посвященной юбилею Царского Села, в зале открылся ресторан, остров при помощи понтонного моста соединили с берегом, на котором находится Адмиралтейство. С 1912 года и до начала войны зал использовался как лодочный сарай, а 10 лет назад была реконструирована историческая паромная переправа, которая соединяет зал с Екатерининским парком. Сейчас здесь проводится реставрация.

Перед Залом на острову возвышается Чесменская колонна, построенная по проекту архитектора Ринальди в 1774-1778 годах. Это один из памятников, прославляющих победы русского флота в русско-турецкой войне. Надпись на базе колонны гласит: «В память морских побед, одержанных в Архипелаге, – между Азией и островом Хио, 24 июня 1770 года – предводительством генерала графа Алексея Орлова и адмирала Григория Спиридова десять российских военных кораблей и седмь фрегатов разбили и обратили в бегство турского капитан-пашу Жефиря Бея с шестнадцатью линейными кораблями. Фрегатов, галер, бригантин и мелких судов было более ста». Сражение в Хиосском проливе, о котором идет речь, подготовило почву, вернее, море, к другому, еще более важному бою: 26 июня 1770 года произошла знаменитая Чесменская битва. Русская флотилия под командованием контр-адмирала Грейга уничтожила практически весь турецкий флот. Оставшиеся корабли неприятеля были сожжены в ноябре того же года, когда русские войска заняли остров Митилены.

Продолжая слушать рассказ о Чесменской колонне мы можем не спеша продолжить прогулку вокруг Большого пруда, в сторону следующей остановки – на Мраморном мосту.

----- ----

По большому счету, Чесменская колонна является памятником трех побед, которые изображены на бронзовых барельефах, укрепленных на ее базе: барельеф Хиосской победы – с восточной стороны, Чесменской – с северной, а Митиленской – с западной. В годы Великой Отечественной войны колонна сильно пострадала, и барельефы были утрачены. К 300-летию Военно-Морского Флота России, в июне 1996 года они были восстановлены по проекту реставратора Александра Кедринского и вернулись на свои места.

При создании колонны был использован олонецкий мрамор разных расцветок: бело-розовый, серый и красный. Причастность к победе флота символизируют ростры, украшающие монумент. Традиция такого оформления памятных колонн восходит к античности. Но вспомним и знаменитые петербургские Ростральные колонны: по легенде, на них красуются ростры шведских кораблей, потерпевших поражение от российской флотилии в ходе Северной войны. Орел, попирающий полумесяц на вершине колонны – аллегория победы России над Турцией.

Чесменской колонне посвящены пафосные юношеские стихи Пушкина:

Над твердой, мшистою скалой

Вознесся памятник. Ширяяся крылами,

Над ним сидит орел младой.

И цепи тяжкие, и стрелы громовые

Вкруг грозного столпа трикраты обвились,

Кругом подножия, шумя, валы седые

В блестящей пене улеглись.

Вряд ли мы увидим «седые валы», волнующие гладь паркового озера. Да и сомнительно, чтобы сам Александр Сергеевич мог наблюдать их часто – разве что в исключительных случаях, в непогоду. Обыкновенно озеро излучало покой и привлекало к своим берегам на прогулки Екатерину Великую. В «Капитанской дочке» Пушкина, кстати, упоминается о встрече в Екатерининском парке главной героини, Маши Гавриловой, с императрицей, которую она сперва приняла за фрейлину. Вполне вероятно, что встреча эта произошла неподалеку от озера… но об этом чуть позже. Можно вспомнить и другую историю, связанную с этим местом: лицейский товарищ Пушкина Кюхельбекер, непризнанный гений, долговязый и несуразный, романтичный и отчаянный, пришел сюда однажды, чтобы свести счеты с опостылевшей из-за мальчишеских насмешек жизнью. Кюхля, как звали его товарищи, не учел одного: глубина озера оказалась гораздо меньше его роста. «Спасение» Кюхельбекера, изображенное на карикатуре, сделанной лицеистами, до сих пор хранится в Лицее.

8. Мраморный мост и Турецкие бани

Перед нами – Мраморный, или Палладиев мост, известный также как Сибирская мраморная галерея. Проток, над которым по проекту Василия Неёлова построен мост, соединяет Большой пруд и несколько маленьких, искусственно созданных в 1770 году прудов. Здесь же были устроены семь островков, на которых в пестрых маленьких домиках жили лебеди. До сих пор и пруды, и островки называются Лебяжьими.

Как мы уже упоминали в ходе нашей экскурсии, архитектор Неёлов (автор Адмиралтейства) обучался в Англии, и эта его работа – двойной архитектурный римейк, то есть копия мраморного моста в Уилтшайре, который, в свою очередь, копировал мост, спроектированный архитектором Палладио. При создании моста использовались горношитский и белый становский мрамор, серовато-розовый гранит. Работы проводились в Екатеринбурге уральскими мастерами, которых возглавлял Тортори.

С места, где мы находимся, открывается прекрасный вид на еще одну необычную постройку, напоминающую мечеть.

Это последний по времени создания павильон на территории Екатерининского парка, возведенный в 1850-1852 годах Ипполит Монигетти. Император Николай I поставил перед архитектором, которому, как вы, может быть, помните, довелось работать и в самом Екатерининском дворце, непростую задачу. Он должен был создать памятник победе в русско-турецкой войне 1828-1829 годов, который не только отличался бы оригинальным декором, но и был бы при этом функциональной постройкой. В итоге парк украсило необычное здание, напоминающее турецкую мечеть со всеми соответствующими атрибутами – минаретом, который увенчан шпилем с полумесяцем; куполом, украшенным рельефными орнаментами. Что же могло находиться внутри этого великолепного павильона? Вы, будете, наверное, удивлены, но и здесь, как во многих роскошных строениях парка, которые нам еще предстоит осмотреть, находилась… баня. Настоящая турецкая баня, украшенная белым мрамором, вывезенным из далекой Османской империи, из бани турецкой султанши.

Интерьеры бани были оформлены в «мавританском» стиле: украшены цветной мозаикой, лепкой, орнаментальной живописью. В здании находились два фонтана: один из них был устроен в помещении «мыльни», в нише из олонецкого мрамора; другой – расписной и позолоченный – в центральном купольном зале, в бассейне из белого мрамора. Кроме того зал был украшен мраморными досками с поэтическими текстами, которые также были привезены из Турции.

В годы Великой Отечественной войны здание серьезно пострадало от снарядов, но уже в 1953 году его фасады были восстановлены.

Теперь обойдем Мраморный мост и приблизимся к настоящей… пирамиде, которая находится впереди, немного правее. Кстати, не стоит удивляться таким странным архитектурным сочетаниям: главным в оформлении английских, или пейзажных, парков была их картинность, театральность. Причудливые сооружения создавали своего рода кулисы и декорации. К тому же, парк должен был быть пронизан духом романтизма, а главными атрибутами этого художественного направления являлись экзотические элементы, например, постройки в античном, турецком, китайском или даже египетском стиле.

9. «Пирамида», Турецкий каскад и пруды

Перед нами пирамида, построенная в 1771 году архитектором Неёловым, а затем переделанная Чарльзом Камероном. Кирпичный павильон облицован гранитом; по его углам расположены четыре колонны из уральского мрамора. Как и древнеегипетские памятники аналогичной конфигурации, пирамида является, по сути, гробницей. Правда, могилы находятся немного поодаль и не совсем обычны – это захоронения любимых собачек Екатерины II – Том-Андерсона, Земиры и Дюшеса. Раньше на их могилах лежали доски из белого мрамора с эпитафиями. Так, французский посол граф Сегюр сочинил следующий текст, украсивший одну из плит: «Здесь лежит Земира, и опечаленные грации должны набросать цветов на ее могилу. Как Том, ее предок, как Леди, ее мать, она была постоянна в своих склонностях, легка на бегу и имела один только недостаток, была немножко сердита, но сердце ее было доброе. Когда любишь, всего опасаешься, а Земира так любила ту, которую весь свет любит, как она. Можно ли быть спокойною при соперничестве такого множества народов. Боги, свидетели ее нежности, должны были бы наградить ее за верность бессмертием, чтобы она могла находиться неотлучно при своей повелительнице».

Кстати, сама императрица, не отличавшаяся суеверием и уставшая от постоянных праздников и приемов, в шутку сочинила себе похожую эпитафию: «Здесь покоится Екатерина II, родившаяся в Штетине, 21 апреля 1729 года. Она переехала в Россию в 1744 году, чтобы выйти замуж за Петра III. На четырнадцатилетнем возрасте она поставила себе тройную цель – понравиться своему мужу, Елисавете и нации. Она ничего не упускала, чтобы успеть в том. Восемнадцать лет скуки и уединения заставили ее прочитать множество книг. Достигши российского престола, она стремилась к делу и старалась доставить своим подданным счастье, свободу и собственность. Она легко прощала и ни к кому не питала ненависти. Снисходительная, уживчивая от природы, веселая, с республиканской душой и добрым сердцем, она приобрела друзей. Труд для нее был легок, общество и искусство ей нравились».

Однако мысли Екатерины о смерти не всегда были легкими и беспечными. Вот что написала она однажды на клочке бумаги: «Ежели умру в городе, положите меня в Александро-Невском монастыре, в соборной церкви, мною построенной; ежели в Царском Селе – на Софийском кладбище, у Казанской Богородицы; буде же в Петергофе – в Сергиевской пустыне; ежели на Москве – в Успенском монастыре». К счастью, с момента появления этих строк до смерти императрицы прошло немало времени. Да и не выполнили ее завещание. Заведенный порядок требовал, чтобы члены императорской семьи находили упокоение в Петропавловском соборе независимо от того, где они скончались.

Теперь направимся в сторону мостика, украшенного башнями в турецком стиле, а по дороге постараемся представить себе, от какого образа жизни государыня могла уставать настолько, чтобы даже задумываться о собственной кончине.

--- ----------

Личный секретарь императрицы Грибовский оставил подробное описание дня императрицы. Согласно ему, Екатерина II просыпалась около 8-ми часов утра и до 9-ти занималась чтением писем в своем кабинете или на террасе. Иногда до полудня она слушала доклады, принимая приближенных в белом гродетуровом шлафроке и белом батистовом чепце, держа в руках увеличительное стекло или используя очки. Около 12-ти она одевалась и в начале второго часа пополудни обедала, затем либо отправлялась к себе, чтобы немного отдохнуть, либо прогуливалась по парку. Два раза в неделю в это же время она слушала иностранную почту, делая при этом бумажные слепки с камей. Примерно в 6 часов вечера в парадных комнатах дворца или в театре собирались приближенные, с которыми императрице угодно было делить свой досуг. Около 9 часов вечера государыня уходила к себе, а спустя еще один час обыкновенно засыпала.

Так выглядели ее будни, но ведь нередко случались и праздники. В таких случаях, после выхода к обедне, Екатерина принимала поздравления и «жаловала к руке». Затем начинался парадный обед, а вечером – представления в театре. Каждое воскресенье в Царском Селе происходил «большой съезд государственных чинов», нередко устраивались маскарады и гуляния. Так, вскоре после рождения внука Екатерины, будущего императора Александра I, за две недели до великого поста проведено было 11 маскарадов и бессчетное количество званых обедов и ужинов. Более других запомнился современникам «праздник Азора». А уж о том, какое впечатление мог он произвести на иностранных дипломатов, гостивших в то время у Екатерины, остается только догадываться.

«Во вторник ея императорское величество обеденное кушанье изволила кушать во внутренней комнате, где вещи бриллиантовые… Вечером, в шестом часу, представлена была итальянская опера, называемая «Ахилл». В продолжение этой оперы, находящийся при ея величестве арапчик Азор, представлявший африканского вельможу и блюстителя всего света сокровищ, разносил знатным особам обоего пола билеты, приглашая во внутренние ея величества покои… Гостям предоставлены были три стола карточные, на столах поставлены были по ящику бриллиантов, во всяком ящике по 52 камня, а каждый камень весом по один карат; во время игры в макао, у кого выходило девять, тот и брал из ящика один камень», – вспоминал участник праздника. Но на этом щедрость императрицы не закончилась. Завершив игру, длившуюся более полутора часов, гости прошли в следующие помещения, где было накрыто несколько столов. Вместо десерта они увидели… пирамиды, украшенные бриллиантами, яхонтами, изумрудом, жемчугом и другими редкими камнями. Прислуживали приглашенным на торжество пажи в длинных золотых одеждах. Правда, говорят, что роль арапа Азора играл фаворит Екатерины князь Потемкин Таврический, надолго после этого вечера получивший прозвище «Григорий Александрович из Гваделупы». Он-то, судя по всему, и был владельцем «царских» драгоценностей…

Мы находимся у так называемого Красного, или Турецкого каскада, который появился здесь отнюдь неслучайно: в 1770-е годы в пейзажной части Екатерининского парка были вырыты Верхние пруды, связанные с Большим прудом. Вода, свободно стекающая по склону холма, спускающегося к Большому пруду, стала вымывать ложбину, что привело бы к высыханию Верхних прудов, поэтому было решено создать систему плотин на протоке. Этим занялся инженер Иоганн Герард. До наших дней сохранился целый ряд его проектов плотин-каскадов, позволяющих поддерживать уровень воды в Верхних прудах. Осуществлены из них были только два. Щели-бойницы в нишах кирпичных башенок, украшающих каскад, делают его похожим на военную крепость в миниатюре. Однако нам с вами нечего бояться – Екатерининский парк всегда гостеприимен с теми, кто интересуется его историей, и даже готов открыть некоторые свои секреты.

Теперь нам, чтобы увидеть очередные достопримечательности парка – Башню-руину и Орловские ворота – необходимо свернуть налево, на аллею, усаженную лиственницами, и пройти по ней вперед.

10. Башня-руина и Орловские ворота

И снова мы видим памятник русско-турецкой войне – Башню-руину, возведенную по проекту архитектора Юрия Фельтена в 1771 году. Эта постройка напоминает ушедшую в землю дорическую колонну. Колонну завершает квадратная площадка, вверху которой находится круглый павильон; его стены украшены стрельчатыми арками. Башня представляет собой символ падения Оттоманской Порты. К ней пристроены каменные стены, наполовину скрытые насыпной земляной горой. В стене, обращенной к парку, сделана арка, которую замыкает камень с надписью: «На память войны, объявленной турками России, сей камень поставлен 1768 году». Можно подняться на верхнюю площадку башни, высота которой составляет 21 метр, и полюбоваться пейзажной частью Екатерининского парка.

Снаружи стены здания были расписаны альфреско Алексеем Бельским, а поверхность штукатурки была специально повреждена трещинами – ведь башня должна была выглядеть, как часть разрушенной крепости. Это была дань моде на руины, начавшейся с интереса к греко-римским развалинам. Во многих пейзажных парках «руины» создавались специально. Даже в Екатерининском парке это не единственный пример такого рода построек.

Рядом с Башней-руиной находятся мраморные Орловские ворота к которым можно подойти поближе. Памятник построен в 1777-1782 годах архитектором Ринальди по подобию древнеримской однопролетной триумфальной арки. Дорога, проходящая через них, ведет в Гатчину – бывшее имение князя Григория Орлова, фаворита Екатерины II. После его смерти имение было куплено императрицей для сына – Павла Петровича, будущего императора Павла I, устроившего там свою мрачноватую резиденцию.

Ворота посвящены избавлению Москвы от эпидемии чумы, постигшей город в 1771 году, которым москвичи, действительно, были обязаны Григорию Орлову – одному из самых ярких фаворитов императрицы. Об этом повествует строчка из стихотворения Василия Майкова (не путать с Аполлоном), высеченная на фасаде ворот, ведущем в Гатчину: «Орловым от беды избавлена Москва». Надпись со стороны Екатерининского парка гласит: «Когда в 1771 году на Москве был мор людей и народное неустройство, генерал-фельдцейхмейстер граф Григорий Орлов по его просьбе получил повеление, туда поехал, установил порядок и послушание, сирым и неимущим доставил пропитание и исцеление и свирепство язвы пресек добрыми своими учреждениями».

Однако особой любовью москвичей пользовался не только сам Григорий, но и его брат – Алексей Григорьевич. Биограф Алексея Орлова писал: «Неограниченно было уважение к нему всех сословий Москвы, и это общее уважение было данью не сану богатого вельможи, но личным качествам; едва граф показывался на улицах Москвы, как молва в полголоса бежала: “едет, едет”, все головы оборачивались в строну к графу и все жители всякого звания и лет разом скидывали шапки долой с головы. Граф Орлов был типом русского человека; могучий крепостью тела, могучий силой духа и воли, он с тем вместе был доступен, радушен, доброжелателен, справедлив. Современники говорили о нем, что он был “надеждою несчастного, кошельком бедного, посохом хромого, глазом ослепшего, покоищем израненного воина и врачом больного”».

К тому же, на всю Москву славились обеды графа, куда приезжать могли абсолютно все дворяне, даже не знакомые с ним лично. По воскресеньям у него обедало до 300 человек, и единственное, чего требовал Орлов от своих гостей, говоря современным языком, – соблюдение дресс-кода: они должны были являться в дворянском мундире. В противном случае, граф щурился и спрашивал пришедшего: «От кого вы, батюшка, присланы?» и, услышав имя покрасневшего гостя, извинялся – мол, подслеповат стал на старости лет… Впрочем, граф, конечно же, лукавил: все знали, что он обладал отменным здоровьем, мог удержать колесницу, запряженную шестью лошадьми, шутя сворачивал в кольцо железную кочергу и ломал подковы, а еще… спас жизнь самой императрице, причем произошло это именно в Царском Селе. Алексею Григорьевичу чудом удалось остановить на всем скаку колесницу Екатерины, колесо которой выскочило из колеи, как раз в то время, когда государыня спускалась на ней с высоких деревянных горок.

Григорий Орлов не удостоился в тот день чести подвергнуть свою жизнь опасности ради спасения императрицы, как это сделал его брат. Тем не менее, он в течение всей своей жизни оказал государыне, да и всему русскому народу, немало услуг. Григорий Григорьевич не только помог Екатерине в свое время взойти на престол, не только оказался талантливым полководцем, но и был в числе основателей Вольного Экономического общества, занимался разработкой проектов, направленных на улучшение положения крестьян, был покровителем Ломоносова и Фонвизина, состоял, как и Екатерина, в переписке со знаменитым французским просветителем Жан-Жаком Руссо. Однако сердце императрицы было склонно к измене. На смену Орлову пришли другие фавориты, одним из которых был князь Потемкин-Таврический. Любопытно, что даже в истории Орловских ворот отразилось столкновение судеб двух знаменитых приближенных Екатерины II.

В 1789 году Орловские ворота служили для триумфального въезда Потемкина, вернувшегося со своими войсками из Молдавии, в Царское Село. Ворота были заблаговременно украшены транспарантами с неоднозначной строкой: «Ты в плесках внидешь в храм Софии» – Екатерина II явно верила в то, что Потемкину удастся войти не только в Царскосельскую Софию, но и в Константинополь. Как известно, ее мечтам не суждено было сбыться, несмотря на то, что Потемкин одержал ряд других блистательных побед. Некоторым из них, как вы уже знаете, посвящены архитектурные памятники в Царском Селе.

В годы Великой Отечественной войны Орловские ворота были сильно повреждены и до сих пор находятся на реставрации.

Пока мы, не спеша, возвращаемся на аллею, ведущую в центральную часть парка, стоит вспомнить о легенде, связанной с Орловскими воротами и так называемым Розовым полем, которое находится справа от нас.

При Екатерине II на этом лугу были высажены розы самых разных сортов, и это место было любимо как царскими особами – в первую очередь, самой Екатериной Великой, а также женой ее обожаемого внука, будущего императора Александра I – так и молодыми придворными. Но больше всего о судьбе роз заботилась, конечно же, сама императрица. Заметив, что по ночам на поле срывают цветы, она поставила сюда гусарского часового. Даже после ее смерти, когда розы одичали, никому не приходило в голову отменить указ Екатерины. Николай I, узнав об этой вахте, также решил не перечить воле своей царственной бабушки, и только перевел часового поближе к Орловским воротам.

Теперь повернем назад и по центральной аллее, идущей параллельно лиственной, будем двигаться опять по направлению к Камероновой галерее. Следующий фрагмент можно слушать, неспеша прогуливаясь по Центральной аллее.

11. Центральная аллея

Достаточно один раз неторопливо пройтись по тенистым аллеям парка, чтобы понять, почему красоты царскосельской природы раз и навсегда пленили Екатерину II. По ее приказу недалеко от дворца были возведены оранжереи и теплицы; академик Паллас составил подробное описание растений российских, европейских и азиатских, инструкции по уходу за ними, выполнил их иллюстрации. Императрица собственноручно переписала наиболее понравившиеся ей главы этого труда и отдала их садовнику Бушу.

Начало разведения английского сада, по которому мы продолжаем свой путь, в 1776 году было отмечено грандиозным праздником. Пиротехника и освещение обошлись двору в 17 000 рублей. Несколько тысяч разноцветных фонарей должны были украшать дорогу к Царскому Селу от самых Пулковских высот. Для их хранения была построена целая дюжина сараев, а к работе привлечены полторы тысячи солдат и крестьян. Маскарад и торжественный ужин были назначены на 28 октября по старому стилю. К этому времени дворец специально утеплили и протопили. Императрица с цесаревичем и прусским принцем Генрихом, находившимся в то время при российском дворе, покинули столицу в пять часов. Проезжая Пулковские высоты Екатерина осталась недовольна освещением и послала узнать, почему ее распоряжения не были выполнены полностью. Оказалось, зажечь фонари помешал ветер и… водка: государыня не предусмотрела, что поставленные вдоль дороги шатры с алкогольными напитками смогут отвлечь ее подданных от работы…

Но даже несмотря на этот эпизод, праздник удался. Во дворце давали отрывок из оперы единственного любимого императрицей композитора – Паизиелло. «Когда я ухожу с его представления, голова моя полна музыки. Я узнаю и даже сама напеваю его арии», – не раз говорила она. Вот и в тот вечер Екатерина подошла к итальянскому маэстро, повторяя запомнившиеся ей мелодии, чем тот мгновенно стал хвастаться перед всеми знакомыми. Впрочем, композитору, действительно, было чем гордиться. Императрица любила комедию и фарс, но совершенно не понимала музыку. Исключение составляли разве что оперы-буфф Паизиелло. «В моей организации есть недостатки, – вздыхала венценосная особа, – до смерти хотелось бы мне слушать и любить музыку, но что я ни делаю – для меня это шум и больше ничего. Мне хочется послать в наше новое медицинское общество премию в пользу того, кто изобретет средство от нечувствительности слуха к гармонии звуков». Кто знает, возможно, нелюбовь к музыке возникла у Екатерины еще в молодые годы. Ее супруг Петр III, свергнутый ею с престола и убитый ее же подданными, был весьма искусным музыкантом. Он не только открыл детскую музыкальную школу в Ораниенбауме, не только создал придворный оркестр, но и сам почти каждый вечер исполнял в маленьких концертах партию первой скрипки, играя на инструментах Страдивари, Руджери и Амати. Его игра, к сожалению, не трогала Екатерину. Только буффонада могла заставить ее смеяться и плакать – конечно, тоже от смеха…

Тем не менее, и суровая императрица иногда хотела отдохнуть от государственных дел, интриг, отношений с любовниками и быть обыкновенной… бабушкой. Хотя – обыкновенной ли? Как известно, отношения с сыном, будущим императором Павлом I, у Екатерины не сложились. Тем сильнее проявляла она любовь к внуку Александру, чье детство самым прямым образом связано и с Царским Селом, и с Екатерининским парком.

Педагогические способности Екатерины ценили не только ее подданные, но и монаршие особы из других государств. Например, шведский король Август III обратился к ней за советом относительно воспитания шведского кронпринца, и российская императрица милостиво согласилась рассказать ему о своем опыте: «Тотчас же после его рождения я взяла ребенка на руки и после того, как его обмыли, понесла его в другую комнату, в которой я его положила на подушку, покрывая его слегка, не дозволяя при этом пеленать его иначе, как показано на приложенной при сем кукле… Александр был отдан на попечение генеральши Бенкендорф. Его кормилица была жена работника-садовника. Особенно заботились о чистоте и свежем воздухе. Кровать Александра (он не знает ни люльки, ни качанья) железная, без занавес; лежит он на кожаном матрасе, на котором стелется одеяло; у него не более одной подушки и очень легкое покрывало. В его комнате всегда говорят громко, даже и когда он спит. Никакой шум над его комнатами или возле них не запрещен». Кстати, это сослужило Александру недобрую службу: постоянный шум, который он вынужден был слушать в детстве, стал причиной его глухоты. Зато процедуры закаливания, действительно, укрепили здоровье ребенка. Температура в комнатах будущего императора не превышала 15 градусов; купали малыша в воде комнатной температуры, иногда оставляли спать на свежем воздухе и старались не кутать. Царственная бабушка с гордостью отмечала: «Он ничего не знает о простудах; большой, полный, свежий и веселый, любит прыгать и почти никогда не кричит». Чаще всего гулять Александра водили, конечно же, по Екатерининскому парку…

Проходя по этим аллеям, невозможно не вспоминать и о тех, кто прославил их красоту в своем творчестве. Мы уже говорили и будем еще говорить о временах Екатерины, о пушкинской эпохе. Но и в XX веке Царское Село и, конечно же, Екатерининский парк, не потеряли своего значения, не перестали манить людей творческих и дарить им вдохновение.

В Царском Селе находилось несколько центров притяжения, и одним из них был дом театрального художника Головина, в котором бывали поэты Макс Волошин, Михаил Кузмин, театральные деятели Станиславский и Мейерхольд; а композитор Скрябин даже позировал Головину для портрета. Невозможно представить себе, чтобы они не прогуливались по этим волшебным аллеям, обдумывая строки своих стихов, сцены постановок, ноты новых музыкальных пьес, композиции картин. В Екатерининском парке бывали Мамин-Сибиряк, Евгений Иванов и навещавший его летом Александр Блок, который именно здесь задумал свой знаменитый цикл стихов «На поле Куликовом». «А в парке около дворцов пахнет Пушкиным: «сияющие воды» и лебеди», – писал Блок в одном из писем матери. Здесь гулял Сергей Есенин, из которого одно время пытались сделать придворного поэта. Здесь не могли не бывать Ольга Форш и Алексей Толстой. Возможно, проходя под сенью этих деревьев, Т. Гнедич написала замечательные строчки:

Зеленый парк шумит, не увядая,

Минувшее не дольше, чем вчера,

Игру теней в раздумье наблюдая,

Сидит на камне вечно молодая,

Лицейских муз прекрасная сестра.

Кстати, перу Гнедич принадлежит и венок сонетов «Город муз». Каждое из входящих в него произведений посвящено поэтам, жившим в Царском Селе: Пушкину, Жуковскому, Тютчеву, Ахматовой.

Но самая главная посетительница аллей Екатерининского сада – конечно же, Анна Андреевна Ахматова, или «царскосельская муза», как ее назвала Марина Цветаева. В Царском Селе она училась, и гимназия искусств, которая находится недалеко от Екатерининского дворца, носит теперь ее имя. Здесь же в гимназические годы она познакомилась со своим будущим мужем поэтом Николаем Гумилевым. Но важнее всего то, что именно в Царском Селе были написаны ее ранние и, может быть, лучшие стихотворения. Некоторые из них посвящены этому удивительному «городу муз». Вот, например, стихотворение «В Царском Селе»

По аллее проводят лошадок,

Длинны волны расчесанных грив.

О, пленительный город загадок,

Я печальна, тебя полюбив.

Странно вспомнить: душа тосковала,

Задыхалась в предсмертном бреду.

А теперь я игрушечной стала,

Как мой розовый друг какаду.

Грудь предчувствием боли не сжата,

Если хочешь, в глаза погляди.

Не люблю только час пред закатом,

Ветер с моря и слово «уйди».

…А там мой мраморный двойник,

Поверженный под старым кленом,

Озерным водам отдал лик,

Внимает шорохам зеленым.

И моют светлые дожди

Его запекшуюся рану…

Холодный, белый, подожди,

Я тоже мраморною стану.

Смуглый отрок бродил по аллеям,

У озерных грустил берегов,

И столетие мы лелеем

Еле слышный шелест шагов.

Иглы сосен густо и колко

Устилают низкие пни…

Здесь лежала его треуголка

И растрепанный том Парни.

Корней Иванович Чуковский вспоминая об Анне Андреевне, отмечал «тот изысканный лоск, по которому мы, коренные петербуржские жители, безошибочно узнавали людей, воспитанных Царским Селом». Развивая эту тему, он писал о поэте, переводчике и лингвисте, знатоке античности и директоре Царскосельской классической мужской гимназии Иннокентии Анненском: «Такой же, кстати сказать, отпечаток я всегда чувствовал в голосе, манерах и жестах наиболее типичного из царскоселов – Иннокентия Анненского. Приметы этой редкостной породы людей: повышенная восприимчивость к музыке, поэзии и живописи, тонкий вкус, безупречная правильность тщательно отшлифованной речи, чрезмерная (слегка холодноватая) учтивость в обращении с посторонними людьми, полное отсутствие запальчивых, резких, необузданных жестов, свойственных вульгарной развязности».

Самому Иннокентию Анненскому, гулявшему здесь прохладными вечерами, Екатерининский дворец и парк казались одновременно живыми, трепетными, и монументальными, застывшими в веках:

Там на портретах строги лица,

И тонок там туман седой –

Великолепье небылицы

Там нежно веет резедой,

Там нимфа с Таицкой водой,

Водой, которой не разлиться –

Там стала лебедем Фелица

И бронзой Пушкин молодой…

Слева, между деревьями, вы видите очертания изящных построек. Чтобы рассмотреть их поближе мы можем ненадолго свернуть с главной парковой аллеи.

12. «Капризы» и Китайская деревня

Перед нами беседка с оригинальным названием «Большой каприз». Как и Малый каприз, который мы тоже вскоре увидим, она была построена по проекту архитектора Кваренги в 1770-е годы. Современники Екатерины II отмечали, что в необычной архитектуре беседки Большого каприза «соединены все рода зодчества». Капризом же это сооружение названо потому что, как гласит легенда, государыня, увидев смету на его постройку, сначала долго колебалась, а потом подписала-таки, сказав: «Пусть это будет мой каприз».

Еще большим капризом стало сооружение Китайской деревни, за которое взялся любимец Екатерины Чарльз Камерон. Чтобы воплотить в жизнь хотя бы часть своих дерзких и оригинальных планов, ему потребовалось 420 тысяч 92 рубля и 69 копеек. Для сравнения, на содержание Царского Села при Екатерине II ежегодно выделялось 50 тысяч рублей. Правда, вряд ли императрица могла уложиться в эту «скромную» сумму: одна только транспортировка статуй, колонн и ваз на кораблях из Рима и чугунных ворот в готическом стиле из Сибири, наверняка, обошлась значительно дороже. Однако вернемся к Китайской деревне. Девятнадцать домиков, спроектированных Камероном, сначала были обиты фаянсовыми плитками; затем плитки были сняты, постройки оштукатурены и украшены живописью альфреско в китайском стиле, выполненной художником Рудольфом.

Предполагалось, что домики в скором времени смогут занять придворные, но отделочные работы продвигались чрезвычайно медленно. Только четыре постройки были пригодны для жилья. Возле каждого из них был разбит аккуратный маленький садик, но Екатерине по-прежнему казалось, что Китайскую деревню можно сделать еще более изысканной и привлекательной. Она мечтала построить рядом с домиками пагоду или восьмиярусную башню – к кровле каждого яруса должны были крепиться колокольчики, звенящие от ветра. Камерон потребовал на осуществление этих задумок еще 48 тысяч рублей плюс почти столько же за строительство колоннады, которая, по его мнению, могла бы дополнить пагоду… К сожалению, мечтам императрицы и ее придворного архитектора не суждено было сбыться. После смерти государыни строительство остановилось, а ее сын Павел и вовсе хотел разобрать уже готовые домики, чтобы использовать материал для постройки Михайловского замка. Каким-то чудом его указ не был выполнен. Большинство домиков превратились в квартиры. В одном из них летом 1825 года жил знаменитый историк и писатель Карамзин. Сейчас домики принадлежат частным лицам, и подходить к ним слишком близко не рекомендуется.

Перед домиками высится Скрипучая беседка, особенность которой заключается в том, что к ее крыше приделан флюгер, издающий при каждом дуновении ветра жалобный звук, словно вздох по давно канувшим в Лету временам. Справа от Китайской деревни находится уже упомянутый Малый каприз Екатерины.

На острове перед Скрипучей беседкой и Китайской деревней расположен Концертный зал, возведенный в 1786 году по проекту архитектора Кваренги в стиле классицизма.

13. Гранитная терраса

Вернемся на главную аллею, ведущую к Камероновой галерее. Гранитная терраса, появилась здесь после того, как была разрушена та самая Катальная горка. Терраса была построена в 1809 году по проекту архитектора Луиджи Руска. В 1850-х годах на постаментах балюстрады были установлены гальванопластические копии античных скульптур — "Венеры Медицейской", "Фавна с козленком", "Апоксиомены" и других. Фигуры были выполнены из меди в литейной мастерской императорской Академии художеств способом гальванопластики, то есть осаждением на оригинал меди из раствора, с последующим ее отделением. Все скульптуры, которые мы видим на террасе сейчас, подлинные.

Пройдем еще немного вперед к Екатерининскому дворцу, а затем повернем налево. Следующая цель нашего маршрута – Собственный садик, который находится перед Екатерининским дворцом.

--- -------

Сейчас снова наступило время вспомнить о «смуглом отроке» и его бессмертных произведениях. В начале нашей экскурсии мы говорили о том, что где-то в Екатерининском парке по воле Пушкинского пера встретились императрица Екатерина II и капитанская дочка, Маша Гаврилова, которая, как вы помните, пришла просить государыню заступиться за своего жениха.

«На другой день рано утром Марья Ивановна проснулась, оделась и тихо пошла в сад. Утро было прекрасное, солнце освещало вершины лип, пожелтевших уже под свежим дыханием осени. Широкое озеро сияло неподвижно. Проснувшиеся лебеди важно выплывали из-под кустов, осеняющих берег. Марья Ивановна пошла около прекрасного луга, где только что поставлен был памятник в честь недавних побед графа Петра Александровича Румянцева. Вдруг белая собачка английской породы залаяла и побежала ей навстречу. Марья Ивановна испугалась и остановилась. В эту самую минуту раздался приятный женский голос: “Не бойтесь, она не укусит”. И Марья Ивановна увидела даму, сидевшую на скамейке противу памятника. Марья Ивановна села на другом конце скамейки. Дама пристально на нее посмотрела; а Марья Ивановна, со своей стороны бросив несколько косвенных взглядов, успела рассмотреть ее с ног до головы. Она была в утреннем белом платье, в ночном чепце и в душегрейке. Ей казалось лет сорок. Лицо ее, полное и румяное, выражало важность и спокойствие, а голубые глаза и легкая улыбка имели прелесть неизъяснимую». Так описал Пушкин Екатерину Великую. Когда в парке мало людей, кажется, что и мы вот-вот встретим ее здесь.

14. Собственный садик

Эта часть парка, разбитая еще в первые годы царствования Екатерины II, называлась, как вы уже знаете, английским садом. В 1856 году небольшой участок сада был отделен чугунной решеткой с тремя бронзовыми воротами, украшенными по рисункам И. Монигетти. По указу Александра II в 1865 году архитектором Александром Видовым здесь был спланирован придворный Собственный садик. В садик, который прежде был открыт для посетителей в исключительных случаях, выходит южный фасад Зубовского флигеля Екатерининского дворца (бежевая пристройка к основному зданию), где находились покои Екатерины II, а позднее и Александра II. О странном названии флигеля мы поговорим чуть позже, когда подойдем к нему поближе, направляясь в сторону Камероновой галереи. Отметим только, что его интерьеры, к сожалению, до сих пор не восстановлены после Великой Отечественной войны.

В центре садика находится фонтан с бассейном и вазой из каррарского мрамора, изготовленной на Петергофской гранильной фабрике. Вокруг фонтана были разбиты цветники, проведены дорожки, поставлены скульптуры. Сейчас здесь можно увидеть копии «Танцовщиц» Антонио Кановы, скульптуры «Зефир» Бродзского и «Нимфа» Забелло, созданные русскими мастерами в середине XIX века. Еще одним украшением этой части парка является веранда в итальянском стиле, или Пергола, за которой скрывается Кагульский обелиск. Давайте познакомимся с ним поближе.

«Когда война сия продолжится, то Царскосельский сад мой будет походить на игрушечку. После каждого воинского деяния воздвигается в нем приличный памятник», – так образно и достаточно легкомысленно говорила императрица Екатерина II о первой турецкой войне. В подтверждение ее слов перед нами вновь предстает один из многочисленных памятников победам русского оружия – Кагульский, или Румянцевский обелиск, возведенный в 1771-1772 годах по проекту А. Ринальди. Надпись на пьедестале мраморного памятника гласит: «В память победы при реке Кагуле в Молдавии — июля 21 дня 1770 года, под предводительством генерала графа Петра Румянцова — Российское воинство числом семнадцать тысяч — обратило в бегство до реки Дуная турскаго визиря Галиль-Бея — с силою полторастатысячною». Пока где-то далеко русские войска вершили историю и меняли очертания государства на карте, Царское Село оставалось любимой забавой, «игрушечкой» венценосных особ. Прекрасные памятники, украшающие Царскосельский сад, стали эхом императорской игры в солдатики, стоившей стольких человеческих жизней. Но будем снисходительны: и у царских особ бывали дни глубочайшего траура. В один из таких дней в Екатерининском парке появился очередной памятник. Памятник Ланскому.

Суровые и чуждые романтики историки считают, что этот памятник в виде стоящей на высоком постаменте вазы, из которой вырывается язык пламени, представляет собой обычную для пейзажных парков каменную аллегорию «добродетели и заслуг» – понятий абстрактных и несвязанных с конкретными личностями. Но даже беспристрастные краеведы не отрицают, что бронзовая доска памяти графа Александра Дмитриевича Ланского появилась на монументе неспроста.

«Это был молодой человек, исполненный благодарности, мягкий, честный; я воспитывала его, он разделял мое горе и радовался моим радостям; одним словом, рыдая, я имею несчастье сообщить вам, что генерала Ланского нет», – писала одному из своих приближенных убитая горем императрица. Ее молодой фаворит скончался так неожиданно в возрасте 26 лет, что полгода она не могла прийти в себя. Среди причин безвременной смерти назывались и называются самые разные – и падение с лошади, и ангина с осложнениями, и употребление загадочных таблеток. Важнее, пожалуй, то, что гибель Ланского привела к длительному затворничеству Екатерины: всю зиму императрица, вопреки обыкновению, занималась лишь делами государственной важности и составлением «двухсотязычного» словаря. В Царском Селе о Ланском напоминает и храм Казанской иконы Божией матери, возведенный по приказанию Екатерины на Царскосельском кладбище. Сейчас полуразрушенный храм реставрируется Церковью.

Наверное, собственный садик – место особое, располагающее к размышлениям о самых сокровенных чувствах. Направляясь в сторону дворца, вспомним еще одну историю. Несмотря на то, что и она связана с любовными переживаниями императрицы, романтики в ней не так уж много. Мы поговорим о Платоне Зубове, имя которого получил один из флигелей Екатерининского дворца. Флигель хорошо просматривается из Собственного садика.

Последний фаворит Екатерины Платон Александрович Зубов отличался яркой внешностью и весьма скудным интеллектом. Родившийся в старинной дворянской семье, он не получил практически никакого образования, зато умел оказаться в нужное время в нужном месте и участвовать в дворцовых интригах. Зубову удалось заметно уменьшить влияние Потемкина, а после его смерти стать ближайшим советником императрицы. Кончалась эпоха ее незаурядных и решительных сподвижников. Молодой фаворит оттеснил на задний план даже канцлера Безбородко и, активно вмешиваясь во внешнюю политику страны, едва не привел целую империю к катастрофе: его действия на дипломатических переговорах могли повлечь за собой разрыв с Пруссией – Екатерина II была вынуждена лично заняться улаживанием конфликта. Зубову принадлежал и амбициозный план военной компании против Персии, подразумевавший захват Черноморских проливов и целого ряда территорий. При Павле I эта бессмысленная война была остановлена. Светлейший князь, генерал-фельдцейхмейстер, генеральный директор фортификаций, главнокомандующий Черноморским и Азовским флотом, генерал-губернатор Новоросии, член Государственной военной коллегии, придерживавшийся чересчур вольной манеры общения даже с великим Суворовым, Платон Зубов лишился влияния после смерти своей державной покровительницы. Он участвовал и в заговоре против Павла I, даже присутствовал при убийстве императора, но потом ушел с политической сцены. Умерев, Зубов оставил огромное состояние и недобрую память о своих поступках.

Бросив взгляд на окна, в которых некогда мелькали тени стареющей императрицы и ее тщеславного любовника, отправимся дальше, к Холодным баням, примыкающим к Камероновой галерее – еще одному детищу великого шотландца.

15. Холодные бани и Агатовые комнаты

Холодные бани благодаря расположенной перед их фасадом террасе с висячим садом соединяют архитектурный ансамбль Камерона с Екатерининским дворцом. Так же, как и Камеронова галерея, Холодные бани воплощают идею о контрасте, противоречивости жизни и искусства: их первый этаж, где находились купальный зал, ванна и русская баня с паром, оформлен грубо обработанным пудостским камнем, а второй кажется невероятно легким за счет светло-желтого цвета стен и терракотового оттенка ниш. Там расположены роскошные Агатовые комнаты. Стены павильона богато украшены лепными барельефами и статуями, полуциркульными и прямоугольными окнами.

Как мы помним, Екатерина II называла Камерона автором книги «О древних банях». Вполне естественно, что талантливый архитектор и знаток античности за основу своего проекта взял реально существовавшую в древнем Риме постройку – термы Константина. Холодные бани, как и термы римского императора, включали в себя помещения для раздевания, хранения масел, физических упражнений, горячую баню, парильню, теплую комнату с подогретой водой и, наконец, холодную баню.

Интерьеры холодных бань создавались талантливыми скульпторами и живописцами: лепнина выполнена Олегом Мельниковым, скульптурные работы – Рашетом и Гоффертом, живопись, украшающая стены и плафоны, принадлежит кисти художника Рудольфа, оформлением интерьеров занимался также известный декоратор Жан-Батист Шарлемань.

В помещениях бывших Холодных бань сейчас проходят временные выставки, а Агатовые комнаты, расположенные в верхнем этаже павильона, заслуживают отдельного разговора.

Агатовые комнаты, расположенные на втором этаже Холодных бань, – редкий пример того, как уникальные интерьеры могут быть недооценены, незаслуженно отойти на второй план. Это тем более удивительно, что в свое время Агатовые комнаты были любимы императрицей, и здесь она проводила большую часть своего времени. По свидетельству современников, Екатерине II особенно нравилось бывать в комнатах в утренние часы. Как известно, императрица вставала около 8 часов утра и до 9-ти занималась здесь письмами и документами.

Вход в Агатовые комнаты представляет собой овальную полуротонду. В нишах, украшающих светло-желтые стены павильона, находятся бронзовые бюсты и статуи. По сути, входов в Агатовые комнаты три: три дубовые двери ведут в так называемый Кабинетец, Большой зал и в Библиотеку.

Интерьеры Агатовых комнат отделаны мрамором, цветной уральской и алтайской яшмой множества сортов и, по мнению большинства искусствоведов, представляют собой гораздо большую ценность, чем всемирно известная янтарная комната Екатерининского дворца.

Месторождения твердых цветных камней на Урале были открыты в XVI веке, но только во времена царствования Петра I началось развитие камнерезного дела в России: в Петергофе была основана первая гранильная фабрика, началось обучение камнерезному искусству.

Во времена Екатерины изучение минералов вошло в моду. По указу императрицы на Урал отправилась экспедиция Данненберга, которому удалось обнаружить новые месторождения агатов, яшмы, сердоликов и других камней. Благодаря кропотливому труду российских умельцев наконец-то были разработаны технологии, позволявшие обрабатывать твердые самоцветы и украшать ими дворцовые интерьеры.

К работам над Агатовыми комнатами Чарльз Камерон приступил в 1783 году. На первый взгляд может показаться странным название этих интерьеров: ведь комнаты в основном облицованы яшмой, а не агатом. Однако при отделке комнат использовался и особый вид яшмы – уразовская темно-красная яшма с вкраплением белого кварцита, которую во времена Екатерины называли также «мясным агатом».

Работы над интерьерами шли в несколько этапов. Сначала стены кабинетов стачивались на 9 сантиметров и покрывались известняковыми плитами. Только после этого приступали к их облицовке яшмой. Сложнее всего было отполировать более двухсот квадратных метров камня, сделать его более ярким, подчеркнув его природные цвета. Все эти работы, конечно же, выполнялись русскими мастерами вручную.

Агатовые комнаты сильно пострадали во время Великой Отечественной войны: оккупанты похитили скульптуры, вазы из полудрагоценных камней, бронзовые орнаменты и барельефы. К счастью, отделка стен пострадала не так сильно: к счастью, гитлеровские солдаты, как, увы, и наши современники, не понимали всю ценность этих неповторимых интерьеров. Если у вас будет время, непременно посетите Агатовые комнаты – вы сможете насладиться красотой интерьеров без спешки и давки, которые, увы, неизбежны в Екатерининском дворце.

Теперь мы пройдем под галереей мимо Агатовых комнат и вновь окажемся в регулярной части Екатерининского парка. Пройдем вдоль дворца к его центральной части, чтобы полюбоваться его планировкой и архитектурными памятниками, которых мы еще не имели возможности видеть.

Регулярный, или французский, парк, разбитый перед Екатерининским дворцом является полной противоположностью парку английскому. По своей структуре он идеален и гармоничен, в нем нет и не может быть ничего лишнего, произвольного. Парк полностью подчинен замыслу своих создателей.

Садово-парковое искусство во Франции достигло совершенства в XVII веке, во времена короля Людовика XIV и его не менее известного садовника – Ленотра, создавшего Тюильри и Версаль. Если сопоставить принципы оформления парка, которых придерживался Ленотр и облик Екатерининского парка, мы увидим, что они почти полностью совпадают, только если целью французского мастера было прославление короля Солнца, то целью Царскосельских садовников – восхваление российских императриц.

Пространство регулярного парка развивается по главной продольной оси, начинаясь от доминанты, в данном случае – от Екатерининского дворца. На оси последовательно расположены так называемые водный и цветочный партеры, зеленый ковер с вазами и статуями и канал с зеркальной гладью. В конце нее расположена архитектурная кульминация, уравновешивающая дворец – павильон Эрмитаж, который станет последней точкой нашего маршрута. В Екатерининском парке так же, как и, например, в Версале, учтены законы оптического восприятия, устроены диагональные лучевые дороги.

Вы, наверняка, сразу обратили внимание на обилие парковых скульптур. Большинство из них в середине XVIII века были привезены сюда из Летнего сада. Некоторые статуи изготовлены венецианскими мастерами: Д. Бонацца, П. Баратта, Б. Модоло, Д. Джеминиани, И. Джорджони. Кроме того, здесь можно увидеть многочисленные скульптурные изображения самых разных мифологических героев, популярные в XVIII веке аллегории времен года и месяцев, человеческих качеств, изготовленные по приказу Петра I в воспитательных целях. Вряд ли сейчас они могут служить учебным пособием для юношества, зато по-прежнему радуют глаз своей классической красотой.

Для того чтобы лучше представить себе жизнь завсегдатаев Екатерининского парка, подойдем к павильону, который находится слева от нас.

16. Верхняя и Нижняя ванны

Как большинство построек Екатерининского парка, этот павильон на берегу Зеркального пруда имеет несколько названий. При Екатерине II он был известен как «Новая баня» (старая находилась раньше в церковном флигеле дворца) и «Мыльня Их Высочеств». Сейчас здание принято называть «Верхней ванной».

Павильон был построен архитектором Ильей Неёловым в 1777 году. До середины XIX века ванна использовалась по назначению и состояла из шести комнат: кабинета, зала, бассейна, парильни, котельной и сеней. Роспись центрального восьмигранного зала павильона представляла собой копию живописной отделки Золотого дома Нерона и была выполнена декоратором Алексеем Бельским. В росписи плафона использован сюжет мифа о Фаэтоне, цветочные мотивы.

Некоторое время в здании располагался музей 200-летия Царского села. В годы Великой Отечественной войны павильон был разрушен, но его интерьеры были восстановлены уже в 1950-е годы. Живопись восьмиугольного зала выполнена заново под руководством художника-реставратора Анатолия Владимировича Трескина. Сейчас здание используется для временных выставок.

С Верхней ванной связана забавная история. В мае 1780 года в Царское село под именем графа Фалкенштейна приезжал император Иосиф II, привыкший останавливаться в трактирах и не желавший менять свою привычку, несмотря на уговоры российской императрицы. Зная цену интерьерам Верхней ванны и выполняя царский приказ, Александр Безбородко писал управляющему Царским селом: «Ея Величеству угодно, чтобы в новой бане запереть ту комнату, где поставлены вишни, изготовя все потребные мебели, назвать сие здание “постоялым или вольным домом”, поставить наверху “вывеску”, подобную изображенной на присланном тогда пакете, и чтобы вся прислуга была по обыкновению трактирному; комнату, где ванна, покрыть полом, дабы и она могла служить комнатою для графа; баню запереть, а садовник Буш в виде содержателя трактира чтобы получше приготовился сыграть сию роль, ему назначенную». Так Иосиф II, сам того не зная, провел несколько дней в русской бане, принимая ее за роскошный постоялый двор.

Многие из гостей Екатерины II считали ее радушной хозяйкой. Например, Сегюр, автор уже упоминавшейся эпитафии любимой собачки государыни, писал: «Когда я приехал в Царское Село, императрица была так добра, что сама показала мне все красоты своего великолепного загородного дворца. Светлые воды, тенистая зелень, изящные беседки, величественные здания, драгоценная мебель, комнаты, покрытые порфиром, лазоревым камнем и малахитом, все это представляло волшебное зрелище и напоминало удивленному путешественнику дворцы и сады Армиды. При совершенной свободе, веселой беседе и полном отсутствии скуки и принуждения один только величественный дворец напоминал мне, что я не просто на даче у самой любезной светской женщины. Императрица свободно говорила обо всем, исключая политики; она любила слушать рассказы, любила сама рассказывать. Если беседа случайно умолкала, то обер-шталмейстер Лев Александрович Нарышкин своими шутками непременно вызывал на смех и остроты. Почти целое утро государыня занималась, и каждый из нас мог в это время читать, писать, гулять, – одним словом, делать, что ему угодно. Обед, за которым бывало немного блюд, был вкусен, прост, без роскоши; послеобеденное время употреблялось на игру или на беседу; вечером императрица уходила довольно рано и мы собирались у кого-нибудь из приближенных императрицы».

Однако не всем везло так, как графу Сегюру. Например, прусский принц Генрих, которого Екатерина II сама же и пригласила в Царское Село, почему-то необыкновенно раздражал ее. Лорд Мальмсбюри, бывший свидетелем их общения, писал: «Свидание, проходившее между ним (Генрихом) и императрицею вчера утром, с величайшей церемонией и этикетом, кажется, мало удовлетворило обоих. Он не понравился ей своей угловатостью, сдержанностью и неловкостью, а ее прием показался ему холодным, форменным и ничего е обещающим <…> Императрица всячески ему намекала, что ей было бы весьма приятно, если бы он поскорее назначил день своего отъезда и, наконец, приказала своему частному секретарю прямо объявить графу Панину, что он должен стараться выпроводить отсюда принца как можно скорее, так как чувствовала, что в случае, если его пребывание продлится, она не выдержит и скажет ему что-нибудь жесткое». И все-таки, правила этикета не позволяли Екатерине отпустить несчастного Генриха без подарков. Правда, сумма, в которую они обошлись, считалась весьма скромною – всего лишь 8 000 рублей, то есть без малого пятая часть тех денег, которые раз в год выделялись на благоустройства в Царском Селе. Принц увез в Пруссию четыре куска золотой и серебряной парчи, сорок фунтов ревеня и столько же фунтов чая…

Неподалеку от Верхней ванны находится здание Нижней ванной, называвшееся ранее «Кавалерской мыльней» и также возведенное по проекту Ильи Неёлова в 1778-1779 годах. Поскольку постройка использовалась и для хозяйственных нужд, она практически скрыта кустарниками парка.

Нижняя ванна превосходит Верхнюю по количеству помещений: десять комнат расположены вокруг просторного зала, в центре которого находится круглая ванна. Подогрев воды осуществлялся в двух водогрейнях; затем вода по трубам передавалась в банные помещения.

Несмотря на то, что здание практически не пострадало в годы Великой Отечественной войны, его внутреннее убранство не сохранилось; доподлинно известно только, что плафоны в некоторых комнатах прежде были украшены росписью, часть апартаментов обогревалась мраморными каминами, а по периметру круглой ванны располагалась балюстрада.

Пройдем еще немного по дорожкам регулярного сада. Нас ожидает последняя достопримечательность Екатерининского парка, которая находится в конце аллеи.

17. Павильон «Эрмитаж»

Итак, перед нами тезка знаменитого петербургского архитектурного памятника – павильон Эрмитаж. Хотя постройки такого типа не были редкостью в XVIII веке (само их название в переводе с французского означает «место уединения»), два самых известных Эрмитажа, действительно, имеют много общего.

Постройку Царскосельского Эрмитажа начал архитектор Земцов, но в 1749 году к работам приступил великий Растрелли. Его почерк и сейчас чувствуется в богатом внешнем и внутреннем убранстве здания, а во времена Елизаветы павильон, как и петербургский дворец, был, к тому же, украшен многочисленными статуями. К сожалению, фигуры были выполнены из позолоченного дерева – материала недостаточно долговечного – и не сохранились до наших дней. О былом великолепии сегодня напоминают барельефы «Игры Амура» на постаментах колонн, фигуры атлантов, картуши, львиные маски.

В центре здания расположен прямоугольный зал, от которого по диагонали расходятся галереи, заканчивающиеся четырьмя кабинетами. Широкие окна, обилие зеркал в позолоченных рамах, лепка в стиле рококо и плафоны кисти Валериани, Градици и Перезинотти делают интерьеры павильона достойными сравнения с интерьерами самых роскошных дворцов Петербурга.

В свое время Эрмитаж поражал гостей не только своей красотой, но и необычным инженерным решением: при помощи специального механизма из-под пола зала поднимались пять столов. На каждом столе располагались специальные подъемники для посуды, к которым прилагались грифельные доски. Гости могли написать свое желание на доске, дернуть за веревочку, и тарелки исчезали внизу, возвращаясь уже с заказанным блюдом. Таким образом, в павильоне проходили обеды, на которых не присутствовала прислуга, и атмосфера располагала к интимным беседам. По легенде, единственным гостем, которого не устроило меню Эрмитажной кухни, был полководец Александр Суворов – его любимой гречневой каши императорские повара, готовившие самые экзотичные блюда, подать на стол так и не смогли.

Помещение Эрмитажа вмещало до 35 гостей, среди которых часто бывали «знатные иностранцы», послы и министры. После приема пищи столы опускались, на их месте появлялся паркет, и столовая мгновенно превращалась в бальный зал.

Чтобы выйти из парка на Садовую улицу, вы можете воспользоваться воротами, которые находятся слева от Эрмитажа.

С нашей последней точки маршрута можно еще раз полюбуемся Екатеринским дворцом. Откроем вам секрет: он до сих пор живет не менее насыщенной жизнью, чем прежде. Здесь устраиваются концерты, причем не только классической музыки. В этих стенах совсем недавно звучали песни сэра Элтона Джона, проходили балы Майи Плисецкой, саммиты и встречи современных политических лидеров. Хотя дворец, наверняка, хранит множество тайн, о которых мы можем только лишь догадываться, вряд ли даже по ночам по его комнатам бродят призраки. Дворец по-прежнему молод, и жизнь в нем зачастую кипит 24 часа в сутки. Не стоит расстраиваться, если вы не были в Царском Селе во время открытия Янтарной комнаты: знаменитые интерьеры, окутанные столькими легендами и домыслами, привлекли сюда необычайное количество гостей со всего света, а увидеть их в те дни смогло лишь ограниченное количество счастливцев. Кто знает, быть может, Екатерининский дворец готовит нам еще много сенсационных открытий. В любом случае и практически в любое время, Екатерининский парк, не так избалованный вспышками фотокамер, примет вас радушно и щедро.

Вот и подошла к логическому завершению наша экскурсия по одному из прекраснейших парков. Возвращаться сюда можно снова и снова – за вдохновением, за удивительной атмосферой, которая здесь царит. Но даже если вы будете далеко от Царского Села, достаточно открыть томик ранних стихов Пушкина или Ахматовой, чтобы почувствовать что-то неуловимое, как дуновение весеннего ветра – шепот музы, которая впервые явилась этим поэтам в тишине Екатерининского парка. Вспомним, напоследок, замечательные стихи, написанные Анной Ахматовой в 1957 году:

Этой ивы листы в девятнадцатом веке увяли,

Чтобы в строчке стиха серебриться свежее стократ.

Одичалые розы пурпурным шиповником стали,

А лицейские гимны все так же заздравно звучат.

Полстолетья прошло... Щедро взыскана дивной судьбою,

Я в беспамятстве дней забывала теченье годов, –

И туда не вернусь! Но возьму и за Лету с собою

Очертанья живые моих царскосельских садов.